«Привычка свыше нам дана...»: погружение в оперу

Никогда бы не подумал, что влюблюсь в оперу. Но это случилось, и теперь я дышу мотивами и ариями «Евгения Онегина». Хочу поделиться с вами подробностями моего второго похода на это завораживающее произведение.

По традиции беру вкуснейший кофе в будочке неподалёку и присаживаюсь на лавочку в чёрной беседке.

Густые кроны деревьев постепенно исчезают в осеннем ночном мраке, и я вспоминаю свой путь, лежавший через Пушкинскую площадь. Мне очень хотелось снова увидеть место, где ещё в июне собрались митингующие. Необычно пустой зелёный островок деревьев, который совсем недавно «космонавты» штурмовали из-за уточек и российских флагов под крики «Позор!», в лучах уходящего солнца навеивает чувство грусти и тоски.

 

А это легендарная площадка, с которой открывался ужасающий вид на бесконечный конвейер автозаков — «машин смерти», о которых вместе певали Iggy Pop и Goran Bregovic.

Мысли о минувшем лишь усиливали настроение одиночества, прерванное за пять минут до начала оперы. Я отправляюсь внутрь, где вижу кусочек золотого, текущего торжества.

К счастью, меня было уже не удивить: первый день лета закончился в том же зале и на том же представлении, поэтому теперь было возможно сосредоточиться исключительно на прекрасной музыке Чайковского.

Не стану скрывать: я отправился в оперу ради живой музыки, которую не может дать запись «Онегина». Но, кажется, мне удалось вновь открыть для себя целое произведение.

Произведение начинается с главной смысловой лирической инструментальной темы «Привычка свыше нам дана...», перетекающей в дуэт мамы Лариных и няни Филипьевны «Слыхаль ль вы?». С высоты прожитых лет Ларина вспоминает любовь своей молодости:

Вздохнули ль вы, внимая тихий глас

Певца любви, певца своей печали?

Когда в лесах вы юношу видали,

Встречая взор его потухших глаз,

Вздохнули ль вы? Вздохнули ль вы?

Но окончательно ли забыты «стихов чувствительных тетрадь» и Ричардсон? Неужели не осталось следов внезапного горя невольного супружества и Ларина «занялась хозяйством, привыкла и стала довольна»? Матушка боится прямо ответить на этот вопрос:

Привычка свыше нам дана,

Замена счастию она.

Ларина испытывает искреннюю радость за дочь: Ольге чужды переживания, неумолимо приближающие горе. (например, из-за своих чувств Ларина чуть не развелась с покойным мужем) Но Ольга счастлива, о том и рассказывает сентиментальной сестре:

Я не способна к грусти томной

Я не люблю мечтать в тиши,

Иль на балконе, ночью темной,

Вздыхать, вздыхать,

Вздыхать из глубины души.

Зачем вздыхать, когда счастливо

Мои дни юные текут?

Я беззаботна и шаловлива,

Меня ребенком все зовут!

Мама Лариных поддерживает разговор:

Полно, Таня.

Бывало я, как ты,

Читая книги эти, волновалась.

Все это вымысел. Прошли года,

И я увидела, что в жизни нет героев.

Покойна я.

Приезжают гости, и Ленский исполняет своё знаменитое ариозо. Примечательно, что Ольга между признанием в любви незатейливо напоминает, что венцы паре прочили ещё с детства. Любит ли Ольга Ленского? Безусловно, нет. Но привычка дана свыше! Да и отношения с Ленским сложились, скорее, из-за отсутствия альтернативы:

Под кровом сельской тишины...

Росли с тобою вместе мы...

Онегин знакомится с Татьяной и критикует её образ жизни, который, на самом деле, где-то во глубине души восхищает франта. Но, с точки зрения прагматики, молодой человек прав: мечтательность — качество, не способное привнести счастье в жизнь. Татьяна находит в Онегине неведомую ранее поддержку, ибо понимает: Онегину, как и ей, чужды «привычки». Горе няни, которую выдали замуж в тринадцать лет, добивает неопытную, и она признается Филипповне в любви к Онегину. Татьяна не может выбрать: любить по-настоящему или по «привычке»:

Была бы верная супруга

И добродетельная мать...

Другой! Нет, никому на свете

Не отдала бы сердца я!

После прочтения письма Онегин объясняется. Ленский зовёт Онегина на бал к Лариным — Владимир убеждён, что «привычка» может обеспечить счастье человека. Это слегка оскорбляет Евгения, но по приезде, осознав дерзкий провокационный поступок друга, Онегин пребывает в ярости. Внутри него зарождается внутренний конфликт: что важнее — «привычка» или настоящая любовь? Дуэль с Ленским имеет кульминационный характер для этого конфликта. Противоречивость события показательна: если Ленский убеждён в неоспоримом главенстве «привычки», то Онегин противоречит сам себе, борясь с «привычкой» дружбы по обстоятельствам посредством «привычного» негласного института дуэли.

Татьяна испугана за свою любовь, но пытается погасить в себе какие-либо чувства очевидно слабыми доводами. Впрочем, Ольге безразлична судьба своего будущего супруга, что весьма показательно. Ленский исполняет свою арию, и поражение «привычки» становится неминуемым. Онегин сомневается в правильности своего поступка. Ещё мгновение — Владимир мертв.

Но «привычка», на самом же деле, победила. Проходят годы, и Онегин видит: Татьяна «капитулировала», да и не верит искренности противоречивого Евгения, которому даже нечего сказать Гремину. Да и правильно поступает дама, будем честны. Онегин умирает. Он не был истинным рушителем традиционных ценностей, за самообман и поплатился.

Татьяне достаётся «замена счастию», Онегину — смерть. Остаётся лишь многозначительная надежда на Ольгу, которая ещё могла одуматься и одолеть «привычку». Хочется надеяться на это.

Мораль сей басни такова: вам решать и выбирать, что лучше, — счастьезаменитель или счастье.

Ходите в оперу, друзья, и не отчаивайтесь: раз Татьяна все поняла, то и вы поймёте.

{{ message }}

{{ 'Comments are closed.' | trans }}